Очерки истории
Очерки истории XVIII в.
Рубрика 'Социально-экономический строй'
При начале осады Оренбурга в войске Пугачева было около 2500 чел.: 500 яицких, 300 илецких, 600 оренбургских казаков, 540 перешедших к нему солдат из крепостей и около 500 башкир, татар и калмыков; он имел 20 пушек. Оренбургский гарнизон насчитывал вначале около 3000 чел., при 70 пушках. Силы Пугачева затем непрерывно росли, но и Оренбург в середине ноября получил подкрепление: сюда пробрался комендант Верхне-Озерной дистанции Оренбургской линии бригадир Корф, собравший в крепостях почти 2500 чел. и 22 орудия. Попытки атаковать город, предпринятые в первые же дни осады и повторявшиеся позднее, не имели успеха. Пугачев с 18 октября оставался преимущественно в Берде. Он больше рассчитывал, как и высказывал это прямо, взять Оренбург измором, нежели штурмом. Действительно, к концу осады продовольственное положение в городе стало очень тяжелым.
Одновременно с осадой Оренбурга предпринимались попытки занять Яицкий городок. Сюда Пугачев в декабре 1773 г. направил Толкачева, который вошел в город при полном сочувствии жителей. Но комендант Яицкого городка Симонов успел запереться в укреплении, находившемся внутри города, и овладеть им так и не удалось.
В то же время движение в народных массах быстро ширилось. Оно развивалось на Урале, по обе стороны хребта, охватило всю Башкирию, перекинулось на Волгу, в район Самарской Луки, в Западную Сибирь и к западу от Волги. Связь движения на местах с главным лагерем восставших под Оренбургом осуществлялась различно, она то усиливалась, то ослабевала. Одним из способов этой связи были широко организованное распространение манифестов и указов «императора Петра Федоровича» и рассылка в разные стороны небольших групп яицких казаков и отдельных лиц из стана Пугачева. Первые манифесты Пугачева к башкирам и казахам датированы концом сентября 1773 г. В октябре он послал указы на заводы. Ноябрьские и декабрьские манифесты обращены «во всенародное известие» для размножения и распространения в разных местах.
Виднейшие участники восставших по нескольку раз за время оренбургской осады выезжали из Берды на места и возвращались назад. Овчинников ездил в Башкирию и в Гурьев, Шигаев и Толкачев — в Яицкий городок, А. Т. Соколов (Хлопуша) — на заводы и на Оренбургскую линию крепостей и т. д. Особенно большое значение имела посылка Чики-Зарубина в Башкирию.
Связь движения па местах с его центром, образовавшимся вокруг Пугачева, выразилась также в приходе под Оренбург и в Берду множества русских крестьян и казаков, башкир, татар, марийцев и др.
read comments (0)
После получения пугачевского указа от 1 октября из слободы Каргалы началось движение в Башкирии; на запросы комендантов уральских крепостей о помощи башкиры отвечали, что идут к «государю». В октябре пришли два отряда башкир численностью в 1 тыс. В ноябре присоединился получивший впоследствии известность Салават Юлаев с 2 тыс. чел. Большие отряды заводских крестьян привел с Урала Соколов (Хлопуша). Явилось полторы тысячи марийцев.
Хан казахской Младшей орды Нурали завязал сношения с Пугачевым еще в середине сентября 1773 г., и хотя он занял потом двуличную и выжидательную позицию, казахи проявили активность вдоль всей линии пограничных русских крепостей, проникая в пространство между Яиком и Нижней Волгой.
Общая тяга с мест в стан Пугачева под Оренбург передана в показании Т. Подурова: «Со всех сторон стекался народ к самозванцу большими кучками, а башкирцев пришло тут в разное время тысячи с две, которых, а равно и яицких казаков, посылал самозванец в разные места для преклонения жителей к нему в подданство, кои, возвращаясь, сказывали, что во всех местах, где они ни были, народ с радостию приклопялся к нему; и от всюду везли в толпу фураж и провиант, а из крепостей и Каргалы печеный хлеб и сухари» 1.
В ноябре под Оренбургом число восставших составляло уже 15 тыс., а к марту 1774 г., по словам Пугачева, «сошлося в Берду до 50 тыс. большею частью мужиков»; у осаждавших насчитывалось 86 пушек. Башкиры пригнали Пугачеву огромные табуны лошадей.
Штаб восставших, в виде созданной в с. Берды Военной коллегии, пытался держать в своих руках нити руководства движением на местах. Но при слабых организационных средствах борьбы, при скованности основного ядра сил Пугачева осадой Оренбурга крестьянские восстания в отдельных местностях развивались по большей частн самостоятельно. Они вспыхивали по мере распространения известий об «императоре Петре III», который, как верили, находился с «главной армией» под Оренбургом. Ему присягали, во имя его действовали. Но восстания не сливались в единый поток, а в значительной мере поглощались борьбой с местными властями, помещиками, заводчиками и т. д.
Па основные силы Пугачева непосредственно легла задача борьбы с попыткой правительства Екатерины II подавить восстание регулярными войсками из центра. Указом 14 октября 1773 г. генерал-майору Кару было поручено командование войсками, назначенными для действий против сил Пугачева. К району восстания стягивались войска из Москвы, Новгорода, Смоленска, Бахмута и Сибири. Казанский губернатор должен был срочно сформировать воинские части из поселенных в губернии отставных солдат.
Прибыв в Кичуевский фельдшанец (небольшое укрепление в 432 верстах от Оренбурга), Кар с отрядом в 1,5 тыс. чел. двинулся против Пугачева. Он рассчитывал быстро разгромить восставших и, чтобы отрезать им отступление, приказал отряду полковника Чернышева одновременно идти по Самарской линии (вдоль р. Самары) и занять крепость Татищеву.
Навстречу Кару от Оренбурга двинулась значительная часть восставших во главе с Овчинниковым и Чикой-Зарубиным. Перехватив отряд, шедший на соединение с Каром из Симбирска (почти все солдаты примкнули к восставшим), они 9 ноября у дер. Юзеевой (к востоку от Бугульмы) нанесли сокрушительный удар войскам Кара. Совершенно растерявшись, Кар покинул порученные ему войска и уехал в Казапь, а затем в Москву, где своим появлением вызвал настоящую панику среди местных дворян и властей.
Отряд полковника Чернышева, из-за отступления Кара оказавшийся отрезанным, попал в засаду, устроенную восставшими, и был 13 ноября разгромлен под Оренбургом самим Пугачевым. Взятый в плен Чернышев был затем казнен вместе с другими офицерами. Победа Пугачева над значительными силами регулярных воинских частей в полевых сражениях была большим успехом восставших.
В ноябре 1773 г. Пугачев, однако, потерпел неудачу при попытке взять Верхпе-Озерную крепость (восточнее Оренбурга, расположенную вверх по течению Яика); в то же время он занял находившуюся далее на северо-востоке Ильинскую крепость. Здесь им был разгромлен отряд секунд-майорт Заева, присланный из Тобольска и состоявший из трех рот. В феврале 1774 г. Соколов (Хлопуша), с отрядом, составленным почти исключительно из заводских работных людей, взял Илецкую защиту — крепость в 68 верстах к югу от Оренбурга в районе, важном по добыче соли.
Восстание охватило всю Башкирию. Положение здесь в середине декабря 1773 г. обрисовано в рапорте генерала Деколонга, командовавшего войсками Сибирской линии: «башкирский народ... весь генералыю... взбунтовался. Разъезжая большими партиями, по линии состоящие редуты выжигают... на крепости набеги делают..., коммуникацию на [Сибирскую] линию со всех сторон пресекают» *.
Несмотря на то, что локальный характер Крестьянской войны здесь сказался особенно заметно, так как в Башкирии действовало большое число разрозненных отрядов с отдельными руководителями, тем не менее движение в Башкирии было очень важным источником сил для Пугачева. Башкирский и мещеряцкий народы выдвинули из своей среды активных руководителей движения: Канзафара Усаева, Бахтияра Капыкаева и любимого героя Башкирии — Салавата Юлаева, совсем молодого, почти юношу, талантливого и полного кипучей энергии. Ему принадлежат различные песни и стихи, и сам он и его подвиги стали предметом песен и легенд.
Признание Пугачева вождем восстания под именем императора Петра III являлось для башкир, как и для других народов Приуралья и Поволжья, формой признания своей внутренней связи с русским народом и русской государственностью.
С середины ноября башкирские отряды делали неудачные попытки овладеть Уфой. В декабре руководство восстанием в Башкирии принял один из самых энергичных и талантливых соратников Пугачева — Чика-Зарубин. Он расположился в 12 верстах от Уфы в с. Чесноковке, ставшем крупным центром восстания. Под городом собралось более 10 тыс. чел., но штурм города успеха не имел. В начале января Салават Юлаев и Канза-фар Усаев заняли Красноуфимск. Чика-Зарубин направил отряды для овладения Кунгуром, но это не удалось.
В период оренбургской осады движение распространилось на весь горнозаводский район Южного и Среднего Урала и среднее течение р. Камы. Поднялись заводские работные люди и приписные крестьяне, волнения среди которых происходили еще в 50—60-х годах. Уже 12 октября восставшие заняли большой Воскресенский завод Твердышева (в 56 верстах к югу от Стерлитамака). 17 октября датирован указ Пугачева, обращенный на Авзяно-Петровские заводы Евдокима Демидова, крупнейшие на Южном Урале (в 330 верстах от Оренбурга, южнее Бело-редка). В октябре и ноябре 1773 г. восстание охватило весь Средний Урал, за исключением небольшого угла в его северо-западной части.
Пугачевский штаб в с. Берде пытался наладить производство артиллерийских орудии и снарядов на Воскресенском и Авзяно-Петровских заводах, о чем 8 ноября был издан соответствующий указ Пугачева. В наибольшей степени это удалось на Воскресенском заводе. В течение трех месяцев (декабрь — февраль) завод действительно работал и снабжал армию Пугачева. Всего было отлито 10—15 орудий, большей частью мед-пых. Рабочие получали из уцелевшей заводской казны жалование и хлебное довольствие. На Авзяно-Петровских заводах паладить орудийное производство было поручепо Хлопуше. Но на заводе не обнаружилось «мастера лить мортиры», и дело ограничилось литьем ядер, гранат и дроби.
Что касается других заводов Южного Урала, то здесь восстание приводило к полной остановке работы и разрушению предприятий. Накопившаяся ненависть к гнету и эксплуатации, царившим на заводах, побуждала работных людей сжигать или бросать заводы и уходить в отряды повстанцев. Например, 26 октября 1773 г. на Белорецком заводе, после того как там был прочитан манифест Пугачева, рабочие прекратили работу и подожгли заводские строения, приняв решение идти в войско «Петра III». Так поступали наиболее активные элементы; менее решительные, немолодые или многосемейные расходились по домам, возвращаясь в деревню.
Таким образом, заводы не могли стать базой снабжения армии Пугачева артиллерией. Те пушки, которыми он располагал во время оренбургской осады, были свезены из яицких крепостей или найдены па заводах готовыми. Лишь небольшая часть их была изготовлена на Воскресенском заводе.
На Среднем Урале восстание происходило главным образом в январе и феврале 1774 г. Его история связана с именем И. И. Белобородова -одного из наиболее видных вождей Крестьянской войны. Он происходил из заводских приписных крестьян, побывал в солдатах и перед началом восстания жил в Кунгурском уезде, занимаясь торговлей. Примкнув к башкирам из отряда Канзафара Усаева и проявив огромную энергию и выдающиеся организационные способности, он вскоре получил от Пугачева звание атамана. В середине января Белобородов развернул свою деятельность на заводах Среднего Урала.
Город Екатеринбург (ныне Свердловск) — главный центр всей уральской промышленности — оказался в это время в кольце восстаний. Движение развивалось и дальше к северу — в слободах Алапаевского и Невьянского заводов, на Нижне-Тагильском заводе Демидова. Когда со стороны Красноуфимска по направлению к Екатеринбургу продвинулись значительные правительственные силы, Белобородов, потерпев поражение под Уткинским заводом, устремился в район к югу от Екатеринбурга. Установив тесную связь с Салаватом Юлаевым и самим Пугачевым, он попытался сделать своей основной базой сначала Каслинский завод, а затем Саткинский (западнее Златоуста) — один из крупнейших на Урале. В деятельности Белобородова замечательны попытки организовать военное обучение и внедрить дисциплину среди восставших. Когда в мае 1774 г. произошло его соединение с Пугачевым, то яицкие казаки сначала приняли приближавшийся издали отряд Белобородова за регулярное правительственное войско.
В первых числах января 1774 г. восставшие заняли казенные Ижевский и Боткинский заводы в бассейне Камы, а в феврале ужо 3Д всей уральской промышленности находилось в руках восставших.
Движение распространялось и па восток от Уральского хребта, вглубь Сибирской губернии. В декабре—январе 1773—1774 гг. восстание охватило окрестности Ялуторовска, Краснослободска и Верхотурья. В то же время восстание расширялось к западу от Оренбурга, вдоль крепостей Самарской линии. 18 ноября атаманы Жидкий и Арапов взяли Бузулук, 25 декабря Арапов без всякого сопротивления занял Самару.
Крестьянская война в начале 1774 г. разлилась на огромном пространстве от Каспийского моря до берегов Тобола, от Волги до крепостей Сибирской линии и степей Казахстана. О настроениях крестьянских масс на территории к западу от Волги (между Саратовом и Пензой) можно судить по тому, что в декабре 1773 г. в разговорах с проезжавшим здесь сенатским курьером все крестьяне утверждали, что Петр III жив, что они теперь вольны и свободны от податей и что присылка правительственных.
Таков ход событий на первом этапе Крестьянской войны 1773— 1775 гг., до того момента, когда начались крупные неудачи восставших в результате сосредоточения в районе восстания правительственных войск.
Участие в восстаниях и значительная роль, какую на протяжении всего периода Крестьянской войны играли в ней яицкие и оренбургские казаки, башкиры (иной раз со своими старшинами из феодализирую-щейся верхушки), а также и горнозаводские работные люди, ни в коей море не лишает движение характера крестьянской войны, так как в восстание Пугачева сразу же непосредственно были вовлечены помещичьи крестьяне и с самого начала борьба шла за их освобождение.
Уже в начале октября 1773 г. поместья на много километров вокруг Оренбурга были покинуты бежавшими в панике владельцами. Казанский губернатор Брандт 28 октября 1773 г. писал в рапорте о положении в районе Самарской линии: «Некоторых помещичьих деревень крестьяня, возмутясь, сделали себя готовыми ко включению в число изменников и... производили непростительное дерзновение. А помещики, разным образом спасая свою жизнь, скрылись» 2. По рассказу одного перебежчика, перешедшего к правительственным войскам в середине ноября, у Пугачева под Оренбургом было много «мужиков помещичьих, которых каждый день на конях и пеших приходит к нему... по немалому числу» 3. Когда двигавшийся к Самаре атаман Арапов — происходивший сам из крепостных крестьян — находился еще в Бузулуке, к нему пришло около тысячи крестьян из сызранских имений графов Орловых.
Действия восставших в Ставропольском уезде представлены ставропольским комендантом в таком виде: «всех без остатку дворян... разбивали и на всех страх такой навели, что ныне Ставропольского уезду как черкаса (украинские колонисты,— С. М,), так татара, чуваша, мордва и господские крестьяня к таковому ж раззорению и мятежу согласились» 4.
Наиболее важным источником для суждения о характере и целях восстания, руководимого Пугачевым, являются манифесты и указы «императора Петра Федоровича» и воззвания некоторых пугачевских полковников и атаманов. Самый ранний из документов этого рода — манифест от 17 сентября 1773 г., данный на хуторе Толкачевых, содержит призыв к яицкому войску служить Петру III, как служили отцы и деды: войско жалуется за это «рякою с вершин и до устья, и землею, и травами, и денежным жалованьям, и свиньцом, и порахом, и хлебныим провиян-том»5. Это пожалование адресовано также татарам и калмыкам.
В указе к сакмарским казакам (начало октября 1773 г.) впервые встречается, многократно повторяющееся позднее, пожалование «крестом и бородою», т. е. обещание свободы старообрядческого культа и обычая3.
В ранних манифестах говорится о «казни жестокой», ожидающей тех, кто будет противиться «государю Петру Федоровичу». В указе, посланном в Оренбург 5 октября и обращенном к «регулярной команде», т. е. к воинским частям, эти последние призываются оставить «принужденное послушание к неверным командирам». Но с чьей именно стороны можно ожидать сопротивления «императору Петру Федоровичу», сентябрьские, октябрьские и ноябрьские манифесты не указывают. Введенные б обычный перечень пожаловапий («рекой и землею» и др.), обещания «всякой вольности» или «вечной вольности» звучат широко, но неопределенно.
В первый месяц после выступления Пугачева поднялись на борьбу помещичьи крестьяне в разных местах огромной Оренбургской губернии. Приезжавшие в деревни казаки именем Петра III запрещали крестьянам работать на помещиков, и среди крестьян тотчас же сложилось представление о воле, которую им дает объявившийся «государь». События развивались быстрее, чем это предполагалось «официальной» программой пугачевских воззваний, и в этом — одно из проявлений стихийности Крестьянской войны.
Новым духом веет от манифеста, датированного 1 декабря 1773 г. и дошедшего до нас в современном ему переводе с татарского. В нем, после пожалования землей, рыбными ловлями, бортями, бобровыми гонами и т. д. (с добавлением: «также вольностью»), читаем: «А естли кто не будет на сие мое воздаваемое милосердие смотреть, яко то: помещики и вотчинники, тех, как сущих преступников закона и общего покоя, злодеев и противников против воли моей императорской, лишать их всей жизни, то есть казнить смертию, а домы и все их имение брать себе в награждение. И на оное их помещиков имение и богатство, также яство и питие было крестьянского кошта, тогда было им веселие, а вам отягощение и раззсрсние»1- Из последних слов видно, что призыв обращен непосредственно к помещичьим крестьянам: помещики здесь рассматриваются как естественные и наиболее вероятные ослушники и враги «императора Петра III». Однако в некоторых более поздних (декабрьских и январских) манифестах мотив этот еще не получает развития.
Весьма интересны воззвания, которые публиковал «главной армии полковник» Иван Грязнов, действовавший в окрестностях Челябинска. В одном из них, датированном 8 января 1774 г. и обращенном к «находящимся в городе Челябинске всякого звания людям», читаем: «Сколько во изнурение приведена Россия, от кого же, вам самим то не безызвестно. Дворянство обладает крестьянами, но хотя в законе божием и написано, чтоб они крестьян так же содержали, как и детей, но они не только за работника, но хуже почитали полян (псов.— С. М.) своих, с которыми гоняли за зайцами. Конпанейщики завели премножество заводов и так крестьян работою утрудили, что и в ссылках тово никогда не бывало, да и нет...»
В этих воззваниях классовая направленность движения выявилась с полной определенностью. Зло дворянской власти для народа указано с большой силой, уничтожение господства дворян и их произвола прямо выдвинуто как цель восставших.
Одной из характернейших черт идеологии крестьянских войн являются царистские иллюзии восставших, их наивная вера в возможность «хорошего», царя. Это выразилось не только в том, что сам Пугачев, чтобы привлечь к себе народ, принял имя Петра III. Царистский характер движения проявился также в широко распространенных среди восставших представлениях о сочувствии и сношениях наследника Павла Петровича с его мнимым отцом.
Своеобразным проявлением того же свойства Крестьянской войны, ее неспособности вполне отрешиться от политических форм, порядков и даже имен, принадлежащих существующему режиму, было поименование Чики-Зарубина во время действий его в Башкирии «графом Иваном Никифоро-вичем Чернышевым». Это — одно из свидетельств сознательного пользования самозванством в руководящих кругах восставших, так как Зарубина, конечно, хорошо знали на Яике; в то же время это показывает, что воспроизведение вокруг «императора Петра Федоровича» хотя бы некоторых из привычных для петербургского двора имен было действенным средством в привлечении людей на его сторону. Есть указания и на то, что Максима Шигаева называли «графом»Несмотря на большую слабость политического сознания крестьяыско-казацкой массы того времени, на упорно державшиеся царистские представления, чрезмерно большое место, отводимое узко местным нуждам в стремлениях восставших и на неспособность их создать последовательно разработанную программу преобразований, идеология Крестьянской войны 1773—1775 гг. выступает гораздо более развитой и зрелой, чем в более ранних восстаниях XVII — начала XV11I в. Гораздо отчетливее, чем при И. Болотникове, С. Разине или К. Булавине, восставшие сознают теперь причину гнета, могут определить своего врага, понимают зло дворянской власти и необходимость беспощадной борьбы с ней.
Как и в предшествующих восстаниях, основной организащюнной формой, которой пользовались восставшие для устройства своих военных сил. был войсковой казачий строй. Восставшие крестьяне и горожане, присоединявшиеся к ним солдаты, пощаженные офицеры и чиновники зачислялись в казаки, в знак чего им тут же по-казацки подстригали волосы, а иногда давали казацкие шапки.
В местностях, охваченных движением, в отрядах восставших широко применялась выборность командного состава и новых должностных лиц, что, впрочем, сочеталось с назначениями, производимыми самим Пугачевым и его полковниками и атаманами. В указе «Военной коллегии» из Берды атаману Илье Арапову от 18 декабря 1773 г. говорится: «Небезизвест-но есть..., что при твоей команде кроме вас, старшин, никого не состоит, а вы без повеления сами распределить не смеете. Чего ради сим его и. в. указом повелевается тебе по рассмотрению твоему со общих голосов, кто кому достоин, чины распределять» *. Распоряжения: «выбрав доброго и честного человека, и определить миром над собой командира» и т. повстречаются часто в указах, идущих на места из с. Берды или от отдельных атаманов.
«Военная коллегия» была создана в самом начале оренбургской осады в с. Берды, главном центре для всей охваченной восстанием территории. В ней были назначены «судьями» Андрей Витошнов, Максим Шигаев, Данила Скобочкин и Иван Творогов, «дьяком» — Иван Почиталин, «секретарем» — Максим Горшков; Творогов и Горшков были из илецких казаков, остальные — из яицких. «Повытчиками», т. е. делопроизводителями, коллегии были назначены двое казаков и двое заводских рабочих. Когда Пугачев уезжал в Яицкий городок, общее руководство под Оренбургом оказывалось в руках Шигаева. «В сей названной коллегии,— рассказывал на допросе Горшков,— никаких письменных судов не производилось, а разбираемы и решены оные были судьями на одних словах; письменное же производство было в ней только такое, что даваны были из нее наставления поставленным от самозванца полковникам, старшинам и другим частным командирам, посылающимся от него (Пугачева.— Ред.) в разные места: о покорении к нему народа, о доставлении из всех мест в главный стаи провианта и фуража, о разграблении господских пожитков, о отобрании в крепостях и на заводах пушек и пороху и о присылке оного в Берду; рассылались также и указы для рассеяния по жительствам о вступлении самозванца на престол...» 1. В этих словах довольно полно обрисована разнообразная деятельность «коллегии», попытка создания в ее лице основного правительственного органа для местностей, освобожденных от царских властей. Сохранившиеся остатки делопроизводства (а многое было сожжено при оставлении восставшими Берды) свидетельствуют о значительном объеме деятельности «коллегии».
«Военная коллегия» и атаманы и полковники на местах, особенно Чи-ка-Зарубин, Иван Белобородов pi Салават Юлаев, пытались упорядочить захват и раздел казенного и помещичьего имущества. Они стремились придать организованный характер наборам людей и доставлению средств и припасов в войско Пугачева, старались письменно оформлять акты конфискации или раздачи и т. п. В указе «Военной коллегии» 20 декабря 1773 г. «графу Чернышеву» предписывается принудить башкирских старшин отдать обратно крестьянам разграбленное у них имущество, а виновных сыскать. «Да впредь, если ж какие злодеи хотя из малого чего окажутся, то, не приемля от них никаких отговорок и не возя сюда, чинить смертную казнь...» 2. В другом указе «Военной коллегии» «крепостным начальникам» предписывалось: «Естли и впредь будут таковые преступники законам какие причинять обиды и разорения, то таковых, тотчас поймав, и по поимке присылать за караулом в вышереченную Военную государственную коллегию при рапорте со изъяснением их преступления, с которыми поступлено по законам»
На Рождественском заводе башкирский отряд Семена Илишева захватил деньги и оружие и, из них сдав большую часть «графу Ивану Чернышеву», остальное, а именно 597 руб. и «огненное оружие», оставил себе. Однако Чика-Зарубин шлет «повеление» взыскать оставшуюся сумму, расценивая поведение Илишева как «разбойническое» и грозя «заковать» его4. Когда крестьяне татарской деревни Измайловой в Казанском уезде прислали в Берду своего представителя для «испрошения от его императорского величества указу»,— а это один из многочисленных случаев таких обращений с мест,— то «Военная коллегия» дала письменное наставление о выборе атамана, полковника, есаулов и сотников и т. д. В этом наставлении также предписывалось всяких «злодеев» сажать под караул и доставлять «Военной коллегии», а «боярскую пажить, имение, хотя тот боярин и бежал, а сколько останется после его пажить, отдав оную всю вернейшему человеку со описанием, и сюда (т. е. Берду.— Ред.) репортовать»5, т. е. захваченное господское имущество предписывалось сохранять, составив опись, до получения распоряжения коллегии. Подобного рода факты известны в довольно большом числе.
Как ни деятельны были пугачевская «Военная коллегия» и отдельные вожаки движения, вполне преодолеть стихийность и локальность Крестьянской войны, разумеется, не удавалось. При всем том ни одна более ранняя крестьянская война не создала таких элементов организованности и дисциплинированности, как это наблюдается в ходе Крестьянской войны 1773-1775 гг.
Указы коллегии из Берды и распоряжения атаманов, касающиеся наборов в войско, говорят как о присылке «ревнителев к службе его императорского величества», т. е. добровольцев, так иной раз и о принудительных наборах. Но несомненно, что в этих последних большой практической надобности не было.
Основные силы восставших в период оренбургской осады подразделялись на полки. Во главе полка яицких казаков был поставлен Овчинников, оренбургских — Подуров, во главе находившихся под Оренбургом башкир — Кинзя Арасланов, у татар — Мусса Алиев, и т. д. Во главе полка, сформированного из заводских крестьян, стоял Соколов (Хлопуша), полк из пленных и перебежавших солдат возглавлял офицер Шва-нович, захваченный в плен под Юзеевой и присягнувший Пугачеву. Делались некоторые попытки ввести подразделение полков на роты. «В каждой роте,— свидетельствует один из очевидцев,— считается по 100 рядовых, есаул, сотник и два хорунжих, и имеют именные списки» 1.
Артиллерия под Оренбургом находилась в ведении яицкого казака Чумакова. Однако, по свидетельству Почиталина, «лучше всех знал правило, как в порядке артиллерию содержать, сам Пугачев».